Последняя просьба [сборник 1982, худож. M. Е. Новиков] - Владимир Дмитриевич Ляленков

— А подруги где твои? — спросил Мазин, любуясь ее лицом, отлично зная, что товарки ее в лесу. Он соображал, какую бы ей дать работу.

— Они в лес пошли, — сказала женщина.

Мазин достал из стола папку, протянул ей:

— Держи, Зиночка. Отнеси эту папку в ПТО.

Лицо Зиночки оживилось, она взяла папку обеими руками.

— А кому отдать?

— Кто будет там…

Самосвал привез раствор, и из кабины его выбрался Федорыч. Постоял, озираясь, что-то сказал шоферу и направился в прорабскую. Напевая под нос, посмотрел, что делает мастер, выдвинул боковой ящик своего стола. В этом ящике лежали старые замки, в тихую минуту прораб чинил их.

— Зверева опять работу просила, Иван Федорыч, — сказал мастер, улыбаясь.

Прораб кивнул:

— Хорошая девочка. И бабочка будет что надо. Она из Больших Горок, Трофимовых дочка. Я их знаю. У них в роду все бабы замечательные.

— Откуда вы всех знаете?

— Всех не всех, а знаю людей. Да. И меня тут в округе каждая собака знает. У Трофимовых этих бабы — всем бабам бабы. И мужики у них не пьянствуют. Так-то. А вы, ученые, ничего этого не понимаете.

— Чего же мы не понимаем?

— А того самого, что от бабы все зависит — вот чего! Я в Больших Горках и в Трофимовке мастерские строил. Деревни эти рядом, почти впритык, срослись, значит. Трофимовых там семей тридцать будет. Дак, помню, трофимовские кончат работу и бегут по домам, к семьям, а большегорские — по кустам.

— Почему же так, Иван Федорыч?

— Потому: научи женщину с детства понимать свое назначение, мужик от нее никуда не побежит. И семью любить будет. А ваши девки понятия о себе не знают: им бы бе-бе-бе, губы накрасит, сигарету в зубы — и на работу идет. Тьфу! И повсеместно у ваших мода такая пошла. Вот и я вчера слышал, как одна старая дура учила такую же молодую умницу: ты, говорит, пока молода, гуляй, крути парням головы! А того не понимает, что девка, прежде чем парням закрутить головы, сама сто раз закрутится. И потом до смерти будет раскручиваться. Да.

Мазин улыбался.

— Посмейся, посмейся! Ежели не улетишь отсюда, я еще полюбуюсь, какое ты себе приобретение сделаешь. — Федорыч нашарил в ящике пружинку, вставил ее в замок и лукаво посмотрел на мастера. — В конторе опять чертежи пересматривают, — сообщил он, — из области приехал проектант. Вместе с ним сметы пересчитывают.

— Наши?

— Нет. Заводика безалкогольных напитков. Небось все та же третья творческая мастерская изготовляла чертежи! — прораб засмеялся, зажмурился. — Ты слушай, Николаич, я не рассказывал, как мы с главным за чертежами ездили?

— Нет.

— Слушай тогда. Года три назад сдал я объект, на неделю остался без дела. Тогда главным был у нас не Самсонов, а Кравченко такой. Поедем, говорит, Федорыч, в Ленинград, поможешь чертежи привезти. Поехали. Нашли этот институт, он на Фонтанке. Направили нас в третью творческую мастерскую, гляжу я и не пойму, куда это мы попали? Комната большая, сплошь столами заставлена. За каждым столом по девице: все беловолосые, намазанные. Духами пахнет. А одна, рядом со мной, оскалилась, в зеркальце смотрится и губы красит! Смотрю я на нее, она этак взглянула на меня и продолжает свое дело. Ну, думаю, делов тут не будет! Так и вышло: сказали, пришлют чертежи через месяц сами. Ездили мы перед ноябрьскими, а чертежи получили только в марте будущего года!

За дверью на половине рабочих кто-то вскрикнул, затопал. Послышалась возня. Прораб и мастер насторожились. Дверь распахнулась. В прорабскую протиснулся боком жестянщик дядя Саша, держа за руку и за ухо подростка лет четырнадцати. Толкнул его в угол, сам опустился на лавку. Утер рукавом вспотевшее лицо. У подростка под глазом расплылся синяк. Это был сын жестянщика Ванька.

— Выручи меня, Федорыч, помоги, — взмолился дядя Саша, сорвал с головы картуз, ударил им по коленке. — Сил больше моих нет! Ведь испоганится до конца! Хоть кем его возьми, хоть не плати ему ничего, лишь бы к делу приучался. Как ты стоишь? Ты куда пришел? — крикнул он, и Ванька вздрогнул. Глядя на пол, тихо огрызнулся:

— Как я стою? Так и стою!

— Ты и тут огрызаться будешь? — и жестянщик бросился к сыну, но Мазин остановил его. Усадил обратно на лавку и подал воды. У дяди Саши от волнения дрожали руки, зубы стучали по стакану.

Кроме этого Ваньки у него были две дочери. Сам дядя Саша образования не имел и мечтал, чтобы дети его стали инженерами. Какими — это не имело значения для него. Федорыч уважал жестянщика и даже бывал у него в гостях. Знал о заветной мечте дяди Саши. Спорил с ним, доказывал, что инженерные дипломы еще не делают человека хорошим работником. Наоборот, они порой губят непутевого, давая ему возможность гордиться бог знает чем. Но жестянщик стоял на своем. Старшая дочь его уже училась в Ленинградском технологическом институте. Меньшая должна была в этом году поступать в лесотехнический техникум. А вот самый младший, Ванька, на которого дядя Саша возлагал особые надежды, как на мужика, не желал учиться. В прошлом году бросил школу. Жестянщик поколотил его — не помогло. Устроил Ваньку в мехмастерские на промплощадке, но сына прогнали оттуда за непослушание. Упросил дядя Саша своего знакомого, механика КПП, пристроить подростка. Тот взял Ваньку, но Ванька просто-напросто не являлся на работу. Дядя Саша жил в своем домике, жена его вела домашнее хозяйство. Долгое время скрывала от мужа проделки сына, и вот вчера вечером знакомый механик встретил жестянщика на улице, все ему рассказал.

— Повадился ходить в Окново на беседы, Федорыч! — стучал себя в грудь дядя Саша. — С цыганятами связался! Деньги завелись у него, вчера трешницу под матрацем нашел. Откуда у тебя деньги, подлец ты этакий? — крикнул жестянщик. — Стой прямо, я тебе говорю!

— А ты к своему делу пристрой, — заметил прораб.

— Пробовал! Да ведь не хочет, разбойник. Ткну его маленько, — чтоб уразумел, — губы развесит и, хоть убей его, с места не сдвинется!

Наступило молчание. Мастер и Федорыч смотрели на Ваньку. Тот шмыгал носом. Смахнул от глаз рыжие волосы. Взгляд его зеленоватых глаз скользнул по лицам взрослых, опять уставился в пол. Не понять было, боится ли он, стыдится ли сейчас. Или мечтает дать стрекача? Прораб в мыслях читал нотацию жестянщику: вот оно как получилось, а ведь говорил тебе — не гонись за ученьем, а приучай к делу! Загорится человек делом каким, и желание к учению может